Это опция возвращает прежний вид Главной страницы Сумы Православные , разворачивая свернутые и закрытые рубрики и блоки.

Восстановить Сумы Православные Главную.

Единство духа в союзе мира

36629p Я подсчитал, что за шесть лет священства окрестил около 1000 человек. И где же они? А в нашем храме служит еще пять священников. И еще в двух храмах нашего города служит по пять священников, а в других храмах по убывающей – до одного. Так что только в нашем, сравнительно небольшом городе служит около 30 священников. И все они крестят, крестят, крестят… Допустим, что некоторые младенцы оказываются в других храмах; то же можно сказать и о взрослых… Но если пройти по этим «другим» храмам и спросить: «Много ли прибавилось в них прихожан за последние годы?» – ответ не будет оптимистичным. Человек (маленький или большой) принимает крещение, но жизнь его не меняется. Крещение в сознании большинства остается как бы амулетом, защищающим от потенциальных опасностей. И все. Ладно, отрадное явление: все больше приносят причащать младенцев, но и это ведь очень небольшой процент от всех крещеных. А еще, если спрашиваешь у родителей: сами-то они исповедуются, причащаются, стараются ли следовать каким-то минимальным требованиям христианской жизни? – ответом бывает смущенное признание, что «как-то все… не получается… времени нет…»

Но я сейчас даже не к тому затеял разговор, чтобы еще раз призвать крещеный люд к полноценной христианской жизни, хотя и это, конечно, важно. Я пытаюсь понять, что происходит с нами: с приходом, с общиной… Не только с тем приходом, где служу я, и не только с той общиной, которая составляет этот приход, а с приходом вообще, с православной общинной жизнью, которая, по моим наблюдениям, если не отсутствует вовсе, то в подавляющем большинстве случаев сведена к плачевному минимуму. Во всяком случае, в большинстве городских храмов. И если я ошибаюсь – переубедите меня. Поверьте, я буду только рад признать, что ошибся!

Я не берусь говорить о сельских приходах, но в крупных городских храмах отсутствие общинной жизни очевидно. Мы утрачиваем какие-то очень простые, естественные понятия: внимания друг к другу, снисхождения, поддержки, участия, сострадания, искренности и доверия. А ведь эти «общечеловеческие», очевидные с нравственной точки зрения вещи и стали общечеловеческими благодаря приходу в мир Господа, благодаря Его заповеди о любви. К сожалению, все чаще понятия субординации, устава, порядка и дисциплины, «послушания» и «смирения», планы глобальных влияний и задач закрывают от нас суть, то самое простое, что и делает людей христианами по существу и без чего никакая «вселенская проповедь» не только не принесет плодов, но и в принципе невозможна. Это правило, а точнее – заповедь так проста, но мы почему-то, храня ее в уме, мало стараемся воплотить в жизни:  «По тому узнают все, что Вы мои ученики, если будете иметь любовь между собою» (Ин. 13: 35).

В последнее время мне пришлось общаться с людьми, которые были крещены в Православии, но в силу разных обстоятельств ушли в секты. Все эти люди, независимо друг от друга, рассказывали одну и ту же историю: «Мы пришли в храм, стояли, молились… ничего не поняли, никто к нам не подошел… и мы ушли». Конечно, можно разразиться гневной филиппикой: «А почему к вам кто-то должен подходить? А почему вам кто-то должен объяснять? А почему… почему… почему?!.» Но сможем, посмеем ли мы сказать эти слова перед лицом Господа?! И будут ли это те самые слова, от которых нам надлежит «оправдаться»?..

Можно сказать и иначе (и мы говорим): «Не будьте равнодушны к собственной вере: читайте, узнавайте, интересуйтесь, вникайте…» Но человек зачастую бывает так далек от всего, что составляет содержание церковной жизни, что одних «увещеваний», да еще и «одноразовых», бывает недостаточно. Чтобы человек сознательно стал прилагать усилия, стремиться к духовной жизни, ему нужен не только толчок, но и поддержка, сопровождение. Как для того, чтобы вывести спутник на орбиту, нужно мощное ускорение. Вряд ли пусть даже обстоятельная, но единичная беседа или встреча может выполнить такую функцию. Здесь именно нужно общение постоянное и продуктивное, и не только со священником, но и с братьями, сестрами во Христе. Но где такое общение? Его попросту нет. Нет!

Мы ставим перед собой глобальные задачи: миссионерские, просветительские, социальные… Но давайте не будем обманываться: пока мы сами, в своих малых и больших общинах, на своих приходах не наладим подлинно семейную, полную любви, сострадания и взаимопомощи жизнь – ничего мы не сможем дать миру «внешнему», ничему не сможем научить и никуда не способны будем позвать и тем более привести.

Похоже, мы сами начинаем относиться к Церкви как к силе, которая берет реванш после десятилетий вынужденного унижения. Евроремонт, золоченые иконостасы, роскошные палаты, дорогие иконы и утварь, бойкое овладение утраченным и новоприобретенным имуществом. «Смотр и те: Церковь сто и т, Церковь может!» А что, собственно, может Церковь и на чем она стоит? А Церковь может омыть греховные раны погибающего человека, преобразить его, соделать причастником жизни Самого Бога. И реванш ей брать не за что и незачем, потому как Глава Церкви – Христос – «вчера и сегодня и во веки Тот же (Евр. 13: 8)». И сто и т наша Церковь на камне истиной веры, оживотворенная той непостижимой жертвой, которую принес Бог ради спасения человечества от рабства греху.

Исходя из этого, Господь призывает нас искать, прежде всего, «Царствие Божие и правду его», а что пить, во что одеваться, как купола золотить, где кирпич достать, иконостас заказать, краску купить, рабочих нанять – это все приложится. И никак не наоборот. Потому что главная и неизменная, высшая ценность Церкви – это сам человек, люди, души, окружающие нас и нуждающиеся в добром слове, в поддержке, в окормлении, в человеческом внимании и участии, наконец. Но если у нас, в нашей малой церковной семье, в общине приходской, всего этого нет, то горе нам. И это горе – увы! – не гипотетическая, а самая насущная, кричащая реальность наших дней.

Сейчас как-то особенно ясно становится, что Церковь призвана стать авторитетом в обществе, но не «заочным», не подтвержденным примерами подлинных, но чужих историй, не историческим только авторитетом, а авторитетом современным,  действенным . И вот что еще важно: авторитетом не административным, а духовным, нравственным! И, как ни странно, этого ждут люди, далекие от Церкви, находящиеся пока на распутье, но искренне ищущие истину, ищущие сердцем, так что убедить их можно не правильными словами, а только примером подлинно духовной жизни. Сейчас такое время, что невозможно человека просто удержать в какой-то вере в силу традиции потому, что «так принято», потому, что «все так верят», и потому, что «так надо». Сейчас время, когда подлинность духовного опыта нужно доказывать своей жизнью. И только так. Никакие другие аргументы не действуют. Да, это относится к нам, священникам, в первую очередь, но ведь Церковь Христова – это не священники только, это все мы – православные верующие. И от того, как мы живем в большинстве своем – не то, о чем мы говорим или что декларируем, но именно от того,  как живем , – зависит и тот самый, подлинный, а не административный, авторитет, о котором идет речь.

Давайте будем честными. В большинстве храмов (во всяком случае, городских) никакой общинной жизни нет. В лучшем случае давние прихожане узна ю т друг друга на службе, здороваются, иногда успевают перекинуться парой фраз. Некоторые старушки общаются между собой более тесно, могут посетить кого-нибудь в случае недуга, но эти спонтанные «группы поддержки» состоят из двух-трех человек. Люди встречаются в воскресенье или в праздничный день на службе, иногда успевают кивнуть друг другу, шепнуть словечко (кто ж в храме разговаривает?), а после службы расходятся по домам, каждый сам по себе. Единые во Христе, но разобщенные в повседневности.

Я думаю, совесть любого христианина подсказывала ему не раз, что так быть не должно. А где же то единство любви и участия, где то проникновение в проблемы и заботы братьев и сестер во Христе, где то единство духа, о котором мы так много говорим, в чем оно проявляется?

Может быть, разобщенность – это самое примечательное свойство нашего времени. Есть единая вера, есть стремление жить во Христе, но эта жизнь у каждого протекает закрыто. И ладно, если бы только в радости и достатке – здесь, может, и грех навязываться в «друзья», но ведь и в скорбях и трудностях, и порой тяжких, человек остается один.

Я особенно задумался об этой проблеме сейчас, когда по благословению архиерея стал заниматься проблемой реабилитации алко- и наркозависимых. Ведь во многих семьях (и православных тоже) существует эта проблема, да и не только эта. Но семья, православные члены семьи иногда годами остаются один на один с болью, подчас невыносимой, изматывающей, выходящей за пределы средне-житейского опыта. А в скольких приходских семьях есть дети-инвалиды или заболевшие тяжкой болезнью, которая требует от всех членов семьи непосильных, запредельных затрат материальных, душевных, нравственных… Сколько семей, просто живущих за гранью нищеты в то время как другие из прихожан порой не знают, куда девать «шальные» деньги?! Сколько беспомощных стариков из нынешних или давних, но теперь уже не могущих прийти в храм прихожан нуждаются во внимании и заботе?! А мы о них и не знаем порой, а иногда и не хотим знать, потому что понимаем, что много горя и боли в мире, и везде помочь невозможно… и только начни помогать одному, как увидишь и другого, и третьего… и можно с ума сойти, а тут и своя семья… И живем мы каждый своей, тесной, маленькой жизнью, сознательно не вникая в жизнь других, потому что так легче… до тех пор, пока с нами не случится беда и пока мы сами не останемся одиноки. А ведь община, тем более община большого городского храма, много может, гораздо больше, чем можно себе представить, и в живом, открытом общении, всем миром, способна решать проблемы самые серьезные и острые. И вот главное: приходская община не только может, но и  должна решать все эти проблемы. А иначе какая же она община? В чем эта общность выражается? В молитве? Так ведь и молитва совместная должна приносить плоды.

Глава Церкви Христос, а верующие составляют Его тело, Церковь. Но в реальности получается так, что храм принадлежит как бы какому-то «начальнику», а прихожане приходят, чтобы «получить благодать», но к реальной жизни прихода не имеют отношения (кроме особых случаев, когда перед праздником нужно сделать «генеральную уборку» или принять участие в той или иной общеепархиальной акции).

Что уж говорить о приходящих…

Ведь зачастую человек и приходит в церковь как в какое-то особенное, святое место, ожидая там встретить людей, если уж не прямо святых, то во всяком случае добрых, приветливых, не равнодушных друг к другу. Человек вполне резонно ожидает найти людей, способных сопереживать, сочувствовать, объединенных тем «духом Христовым», который может защитить от безумства времени. И что «человек входящий» встречает в реальности? Ну, сами честно ответьте себе, исходя из опыта воцерковления своего и своих близких, знакомых…

В чем выход, как нам вернуть тот живой, общинный дух, который должен не только присутствовать на приходе, но и служить живым выражением подлинного единства во Христе?

Вопрос очень сложный, и я не могу сейчас на него ответить. Нет у меня, «очередного священника», каких-то предложений и тем более готовых решений. Я только чувствую, знаю, что церковная община должна быть сплочена не формально, а подлинно духом братской любви и взаимопомощи. Кроме литургического – несомненно, главного, – общения, должно быть общение вне храма, в котором обсуждались бы проблемы воцерковления, катехизации, вообще духовные вопросы, а также житейские, организовывалась бы молитвенная и материальная помощь тем, кто оказался в затруднительных обстоятельствах… У прихожан должна быть возможность лучше узнать друг друга, необязательно в нарочитом рассказе о себе, но в тесном, живом общении, в совместном труде и отдыхе. И каждый член общины должен знать, что он не останется один в своих проблемах и нуждах.

Можно сказать: так зачем же дело стало? Давайте, организовывайте, осуществляйте, действуйте… Так в том то и дело, что никакой свободы творчества, свободы инициативы в организации форм приходской жизни не существует. Зато есть довольно жесткая «генеральная линия», направленная в первую очередь на осуществление внешней, хозяйственно-административной деятельности. И здесь всплывает другая проблема – оторванность прихожан от священноначалия, пропасть духовная, нравственная и житейская. Об этом горько говорить, но ведь от молчания слаще не станет. Почему у нас такая дистанция, откуда возникает такое недоверие и отчужденность, такое несовпадение интересов?! Ведь мы единый народ, и если это так, то должны существовать формы выражения этого единства. Формы более постоянные, чем спорадические соборы и съезды. И главная из этих форм – живая приходская жизнь в согласии и взаимодействии всей общины, без надменного разделения на «высших» и «низших», но в равной ответственности христианской любви.

Оставить комментарий или два